28-ая

что-то я такое понаписала. вроде и самой нравится, но это я в перерыве между парами занялась и почти всю следующую пару не могла остановиться. В общем, вот:
"

Глава 28.

Берлин кажется тихим, по сравнению с бурным и где-то брутальным в своей яркости Лос-Анджелесом. Идет снег, пушистыми хлопьями припудривая нежное лицо города, превращая его в Рождественскую сказку.

 В здание аэропорта Шонефельд (Schönefeld), Зоннешайн добрался ровно в то время, когда самолет Джин уже совершил посадку и люди в зале прилетов напоминали осязаемое счастье и радость. Тут и там виднелись слезы радости, сдержанные улыбки, брошенные украдкой взгляды, в которых было больше любви, чем в трех заветных словах, произнесенных в полумраке спальни.

Тимо прошел через небольшую толпу без проблем. Высокую Джин не так уж и сложно найти и репер на это ставил. Однако ее не было нигде. Уже начиная нервничать, Зоннешайн перестал церемониться, локтями расталкивая людей. На него глядели, как на ненормального, крутили пальцем у виска. И забывали через минуту.

- Мда, Зоннешайн. Как тебя плохо с памятью на лица! Опять меня как самый высокий столб ищешь?

Она стояла совсем рядом. В десяток шагов сложились тысячи километров и десятки часов,  сотни евро, подаренных мобильным операторам. Все для того, чтобы не потеряться и не потерять. Чтобы вдохнуть радость, чтобы из плеч ушло напряжение. Чтобы показалось, прошла вечность, чтобы запомнить каждое ее мгновение.

Тимо несколько раз моргнул и засветился улыбкой, которая горела не только на губах, а солнцем отражалась у него в глазах, цвета ореховой скорлупы.

В силу объятий, не совсем дружеских, как показалось Джин, Тимо, не задумываясь, вложил всю свою радость, заставив ее таким образом отказаться от кислорода и забыть про колкости в его адрес.

- Ты. Меня. Задушишь. Тимо! Ноутбук!

Глядя, как Джин бережно проверяет целостность своего лаптопа, Тимо не сдержался и громко рассмеялся, заслужив недовольный, но задорный взгляд исподлобья.

- Не ревнуй.

- Я? С чего бы, Джин, у нас же целая любовная история в деталях с фотографиями, а тут какой-то неизвестный ноутбук!

Уголки ее губ чуть дрогнули в несмелой улыбке. Целая любовная история…а можно ли назвать любовной историей то, что было у нее с обоими близнецами? Или это только острые уколы в самолюбие? Доказательство…кому-то, что такое бывает.

«Нет, я их люблю» на этой мысли сознание пинком в больное место совести добавляло «ага, причем обоих».

 Звонок, которого Джин ждала еще вчера, застал ее в момент, когда она уже почти перестала надеяться – прямо после посадки, в первые же минуты, когда она заново включила мобильный. Из-за помех и шума, что говорил Билл,  невозможно было разобрать, а затем связь вообще оборвалась. Джин успела услышать только смех Тома на заднем плане. Сердце екнуло, с победным воплем команчей ухнув из дрожащих кончиков пальцев, прикасающихся к пластику мобильного, в пространство, туда, в несколько нот смеха старшего Каулитца, в обрывки слов Билла, оставшись там добровольно.  

Тимо ехал очень аккуратно, почти всю дорогу до вокзала, откуда Джин должна была ехать домой, в Дрезден, молча поглядывая на нее, размышляя, что же не дает ему покоя. Она немного изменилась с их последней встречи – одежда больше не выглядела так, словно Джин надела первое, что нашла в шкафу. Неизменные джинсы облегали бедра, но не висели как обычно, а когда девушка расстегнула куртку в машине, взгляд Зоннешайна легко скользнул в глубокий вырез топа, полностью открывающий шею и, осторожно, ложбинку на груди.

На светофоре еще горел красный, а в мыслях Тимо уже всеми оттенками переливался зеленый, знакомым ощущением стесняя перед штанов.

- Мне напомнить, что мы друзья, или ты там пытаешься об этом вспомнить?

Насмешливый голос Джин выхватил его из вязких мыслей.

- Нет, это я ищу в какой-то незнакомой девушке своего друга.

- Ну и как, удачные поиски?

- Грудь нашел, значит, удачные.

Выиграл! У Джин запылали щеки и она, к сожалению Тимо, застегнула куртку. Последняя фраза была явно лишней, и репер остаток пути обзывал себя безмозглым идиотом.

До отправления скорого поезда «Берлин-Дрезден» оставалось еще полтора часа, которые Джин и Тимо провели в одном из расположенных поблизости магазинов. Идея снова сидеть в каком-нибудь кафе, прочищая друг другу мозги разговорами, не хотелось, тем более Зоннешайн вел себя немного странно. Награждая девушку не совсем дружескими взглядами, светящимися идеей. Плохой, по мнению Джин.

Почти у самой кассы, когда они, нагруженные пакетами, с полной тележкой продуктов, как самая обыкновенная среднестатистическая пара молодоженов, к ним подошли три девушки, узнавшие Тимо. Пока он раздавал автографы и фотографировался, Джин не могла отвести взгляда от него.

Может, когда люди станут чаще говорить себе «а что если…». Что если начать жить сначала и не с понедельника, а именно в эту же минуту, когда мысль сформировалась? Глядя на Тимо, на Билла, Тома, Джин не переставала удивляться тому ощущению, которое появлялось у нее в груди. Когда видела их – издалека, через объектив камеры Энди или совсем близко, на расстоянии вытянутой руки – она видела, как они сияют.

Георг и Густав немного… другие. Джин раньше думала, что эти два «старших» принимают свою известность, успех, славу, как должное. Нечто само собой разумеющееся, как зарплату за упорный труд, как награду за первое место, как обязательный приз, но не более. Они не сияли так, как Тимо сейчас, на ее глазах. Казалось, от его улыбки можно растаять, как робкая снежинка на ласковом солнце и, очнувшись, оказаться в крепких и надежных руках.

Джин ошибалась. За спокойным нравом барабанщика крылась такой хитрый тип, с которым нужно было быть всегда начеку, потому что он не прощал ошибок окружающим, мгновенно теряя интерес к человеку, вычеркивая его из какого-то таинственного круга доверенных лиц. Это немного напрягало сначала, но затем Джин поняла с облегчением, что в этот круг не входит и стабильно держать плакат «Густав, я пришла с миром»  ей не нужно. Нужно всего лишь оставаться самой собой и расслабиться, хотя присутствие Георга к этому никогда не располагало. Джин держалась от самого старшего в группе Tokio Hotel на расстоянии всех четырех разделяющих их лет..."

это, конечно же, всего лишь часть)))